Был исключен из вуза «за политику», вынужденно уехал из страны, но все же вернулся. Его называют отцом современной беларусской поэзии
30 июня 2026 в 1782810000
Франак Дубковский / «Зеркало»
Многие привыкли смотреть на классиков беларусской литературы через призму школьной программы. А она, к сожалению, обычно ограничивается общими фразами о «таланте» и «знаменитых произведениях» и краткими сведениями из биографий. Без большой заинтересованности понять, почему именно этих людей считают знаковыми личностями для нашей культуры, сложно. «Зеркало» исправляет это в проекте «Внеклассное чтение». В нем мы по пунктам объясняем, почему тот или иной писатель достоин вашего внимания, и доказываем, что беларусское можно любить не только за то, что оно свое, а еще и за то, что это действительно круто. Мы уже рассказывали о Владимире Короткевиче и Иване Мележе, Максиме Богдановиче и Василе Быкове, Янке Купале и Якубе Коласе, Максиме Горецком и Кузьме Чорном, Максиме Танке и Михасе Стрельцове, а также о Янке Брыле. Герой этого текста - Алесь Рязанов.
1. Защищал беларусский язык, и сопротивление властей его не остановило
Алеся Рязанова можно назвать литературным вундеркиндом. Уроженец деревни Селец, что в Березовском районе (1947), он начал писать стихи очень рано и уже с шестого класса активно печатался в районной газете и журнале для подростков «Бярозка». В девятом классе попал на семинар отечественных молодых литераторов (обычно туда брали молодых выпускников вузов, иногда - студентов). В десятом классе попал с большой подборкой своих стихов в газету «Літаратура і мастацтва», главное профильное издание республики, и был одобрительно отмечен критиками. Вступительное сочинение на филфак БГУ Алесь написал стихами, и позже текст опубликовали в университетской газете.
Рязанов учился отлично и притом успевал после учебы работать литейщиком на столичном радиаторном заводе. Но под конец обучения, в 1968 году, внезапно стал в глазах властей «антисоветчиком» и «буржуазным националистом». В условиях тотальной русификации Рязанов - вместе с однокурсниками Львом Бартошем и Виктором Ярацем - стал одним из инициаторов письма в защиту беларусского языка. Всего за полдня несколько сотен студентов подписалось под требованием, чтобы все предметы на беларусском отделении филфака БГУ преподавались по-беларусски. Скоро об этой инициативе сообщило на своих волнах «Радыё Свабода» (сейчас его бы назвали «экстремистским СМИ»).
В том же месяце Рязанов - не впервые - посетил в Зельве опальную поэтессу Ларису Гениюш, которая прошла ГУЛАГ и жила, не принимая советского гражданства. Гениюш поняла уровень таланта Алеся еще за пару лет до этого, когда у него было напечатано всего четыре «взрослых» стихотворения. «Разанаў многаабяцаючы, будзем думаць, што вырасце ў сілу, якая нам цяпер найболей патрэбная», - писала она тогда в одном из писем.
Обращения в защиту беларусского языка и визита к Гениюш Рязанову не простили. Зимой 1969-го его и Яраца отчислили из БГУ, завалив на экзамене по военной подготовке (третий из друзей, Бартош, сдал его каким-то чудом). Но вмешался поэт Максим Танк, тогда председатель Верховного Совета БССР. Благодаря ему друзьям разрешили закончить учебу в областных пединститутах: Ярац доучился в Гомеле, а Рязанов - в Бресте. Интересно, что сейчас на сайте филфака БГУ в разделе «Выдающиеся выпускники» кратко отмечено, что Рязанов учился там три года, но почему так мало, не уточняется.
«Ссылка» не повредила его работоспособности, и уже в год выпуска, в 1970-м, у поэта вышла первая книга под названием «Адраджэнне».
Тогда же 22-летний Рязанов попадает учителем в Каменецкий район. Именно там он встретит свою будущую жену Галину. Она была на несколько лет моложе и год успела побыть его ученицей перед тем, как Алесь уехал. Но позже молодой человек стал снова наведываться в деревню, и завязались отношения, которые привели к браку на всю жизнь.
Закончив отработку, Рязанов попытался поступить в аспирантуру - но его не взяли, несмотря на прекрасно сданные экзамены. Дальше была служба в армии на российском Валдае. А после - возвращение в Минск, прием в Союз писателей, работа в газете «Літаратура і мастацтва», издательстве «Мастацкая літаратура» и других местах: их пришлось сменить немало, и все из-за того, что в глазах государства поэт оставался «неблагонадежным».
Однако проблемы с властями не заставили Рязанова отказаться от своих ценностей. В советские времена он вместе с будущим политиком Зеноном Позняком, искусствоведом Михаилом Романюком, археологом Михасём Чернявским, художниками Евгением Куликом (в будущем одним из авторов эталона «Пагоні» как государственного герба страны), Алесем Марочкиным и некоторыми другими входил в группу «На паддашку» - узкий круг национальной интеллигенции, который обсуждал ситуацию в стране во времена застоя и репрессий.
2. Был чрезвычайным новатором в поэзии
Уже «Адраджэнне», первый сборник стихов Рязанова, вызвал положительные отзывы. Критик Иван Ралько отмечал, что признаком индивидуального стиля поэта стал своеобразный ритм и интонация. В начало строки часто выносились слова, на которые падала наибольшая смысловая нагрузка во всем стихотворении. «Сила ударения в этих словах намного выше, чем в соседних, а если не выше, то смысловая значимость их, как правило, подчеркивается ритмической паузой. Интересно, что и в начало строки выносятся преимущественно глаголы», - уточнял Ралько. Позже Рязанов почти полностью перестал, констатировала литературовед Анна Кислицына, пользоваться традиционным принципом стихосложения - силлабо-тоническим стихом (где ударные и безударные слоги чередуются в строгом порядке).
Вот один из примеров раннего творчества поэта, опубликованный в его втором сборнике «Назаўжды» (1974):
Хай над табой
агнямі Прэсні
палаюць ягады рабін.
Паўстань,
распніся,
уваскрэсні
і немагчымае зрабі.
Классическим стало стихотворение Рязанова «Радзіма…», абсолютно нетипичное для раскрытия такой темы (обычно в ней преобладает пафос и высокий стиль).
Радзіма, да цябе з мальбой
і нараканнем не скрануся.
Я ў весялосці не з табой,
з табой у роздуме і ў скрусе.Высвечвала бяздонным дном,
ў акно ўзіралася з'інела,
і ведзьмавала туманом,
і летам бабіным звінела.Калі будзіла весялосць?!
А прахаплюся - ты ўсё будзіш.
і мне няўцям, адкуль ты ёсць,
адкуль пасля з'яўляцца будзеш.Ты не ўмяшчаешся ў куток,
дзе трызніць Буг, дзе Белавежа…
Твае не вызначыць мне межы
і не намацаць твой выток.У свет балючы дабяла,
у снежны свет, мае усходы
ідуць: там ты… там ты была!..
Ты ўся наводдалі заўсёды.
Уже во втором своем сборнике Рязанов ввел в беларусскую поэзию новую форму - пунктир: небольшую (от трех до семи строк) поэтическую миниатюру, в основе которой одна мысль, наблюдение, образ. Это лирические зарисовки, которые не описывают детали, а обозначают очертания образа, оставляя пространство для размышления. Пунктиры поэт создавал и в дальнейшем.
нехта бяжыць па маіх слядах:
сухое лісце.
Цягнецца з коміна дым
па-над снежным бязмежжам:
адна сцяжына - і тая ў неба.
Пакінуты дом. Зазірае ў акно
галінка зялёнай вішні:
няўжо нікога…
Зімовыя прыцемкі:
снег настае,
растае наваколле.
И это была только первая из новых форм, созданных Рязановым. Затем появился версет - небольшое произведение, поэтическое по содержанию и прозаическое по форме, без стихотворного ритма, метра и рифмы. Это философские стихи-притчи, близкие к афористическим рассуждениям, в них - глубокое философское размышление, направленное на сущность вещей, тайны жизни, времени и человеческой судьбы.
Мы жывём у свеце, дзе вечар змяняецца раніцай, вясна -
восенню, жыццё смерцю,
дзе час рухаецца ў адзін бок,
дзе адзіная адвечна ўстойлівая апора - гэта страчванне яе:
вырай.
В большинстве случаев версеты заканчиваются предложением-итогом. «[Его], однако, трудно назвать итоговым. Он скорее ключ, ориентир дальнейших сорассуждений, так как система версета открытая и не предполагает определенного морального вывода», - отмечала Анна Кислицына.
Особенно примечателен «вершаказ» - еще одно изобретение Рязанова. В нем автор «расщепляет» слова на слоги, звуки, буквы и т. д., подбирая к ним и образуя на их основе другие слова, близкие по звучанию и значению, и таким образом словно проникает в исконную суть слова.
«Гліна - "мгліна": яна спіць у імглістай глыбіні і сніць свае запаветныя "маглівасці".
Для каменя гліна - адліга, для вады "лыга", але чаго нельга зрабіць з каменю ці з вады, льга з гліны» (фрагмент вершаказу).
Еще одна новая форма - квантемы. Название - от физического термина «квант», это мельчайшая единица энергии, и квантема - словно такой сгусток энергии. Это философские миниатюры, состоящие из нескольких, обычно трех-четырех «квантов», маленьких кусочков, каждый из которых имеет свой смысл, а читатель эти отдельные смыслы связывает в целое.
руіны запарушваюцца
рунь
уваскрашае руны
неба блізка
Еще один пример рязановских изобретений - зном, поэтическая миниатюра в прозаической форме. Это сочетание стихотворения и афоризма, где очень кратко и при этом образно раскрывается суть явления, излагается глубокая мысль.
«На пачатку свайго пазнавальнага (і такім чынам - самапазнавальнага) шляху думка не ведае, што яна ведае, у сярэдзіне ведае, што яна ведае, і ў канцы ведае, што яна не ведае. Дзякуючы гэтаму няведанню чалавек вызваляецца ад ношкі свайго набытку - ці, больш дакладна, сам становіцца "набыткам" - здольны выходзіць да небакраю з'яў».
«Мова - гэта дом, у якім мы жывём, а калі яна пашыраецца і ўзбагачаецца, мы жывём у свеце».
Писатель и экс-министр информации Анатолий Бутевич называл Рязанова «сегодняшним Максимом Богдановичем», так как тот когда-то ввел поэтические формы, которых не было в беларусской поэзии: «Тое ж самае зрабіў Разанаў, увёўшы ў беларускую паэзію пункціры, версэты, квантэмы. Для мяне асабіста - гэта насычэнне слова зместам, калі ў адным слове - палова раману [Івана] Чыгрынава ці [Барыса] Сачанкі. Разанаў у трох-чатырох словах выказвае цэлы абсяг!»
3. Создавал легендарный беларусский журнал
Из всех мест, где довелось работать Алесю Рязанову, самым значимым для него стал журнал «Крыніца». Это издание начиналось еще в советское время сразу в двух версиях: по-беларусски («Крыніца») и по-русски («Родник»). Доведя тираж второй версии до 500 тысяч, главный редактор Владимир Некляев в 1994-м изменил концепцию, создав вместо массового издания элитарное, с акцентом именно на литературу. Сотрудниками «Крыніцы», которая начала выходить только на беларусском, стали Рязанов, философ Валентин Акудович и прозаик Владимир Орлов, позже к ним присоединились поэты Леонид Голубович и Леонид Дранько-Майсюк, прозаик Юрий Станкевич.
Критик Тихон Чернякевич отмечал, что «Крыніца» выдерживала классическую структуру толстого журнала тех времен: несколько подборок стихов, центральное произведение номера (поэма, повесть), критика и публицистика, переводные публикации, но построение и рубрикация журнала были новаторскими. Придумали ее Рязанов и Акудович.
Последний вспоминал в мемуарах, как возникла идея:
«Усё болей чулася бездапаможнай моўчы і ўсё меней жывых слоў. І тут нехта, здаецца Алесь Разанаў (бо геній), сказаў:
- Я.
- Ты, - падхапіў я.
- Мы, - працягнуў ён.
І далей навыперадкі: Ён, Яны, Яно, Наш… Відавочна, тут трэба хоць трохі патлумачыць. Рубрыка "Я" прэзентавала буйную, пераважна мысліўную, фігуру з айчыннага кантэксту (скажам, Кірылу Тураўскага). Пад "Мы" былі мы, гэта значыць тэксты тых, хто рабіў часопіс. Замежныя літаратары і філосафы апыналіся ў рубрыцы "Яны". "Наш" - беларускія літаратары замежжа. Аднак самай актуальнай сталася рубрыка "Ты". Сюды патрапляў адметны сучасны літаратар з сваімі тэкстамі. Акрамя таго, з ім рабілася разгорнутая гутарка і ў дадатак шэраг эсэ розных аўтараў, напісаных паводле ягонай творчасці і падзейнага жыцця».
Акудович в мемуарах кратко сформулировал и суть концепции новой «Крыніцы»: «Каб на нашых старонках натуральным чынам злучыць беларускую літаратуру з сусветнай (найперш з еўрапейскай) у агульны дыскурс - і наадварот».
По словам Чернякевича, журнал «фильтровал и актуализировал» лучшее в беларусской литературе за все времена. «Аздобленыя стараннымі біяграфічнымі росшукамі і бліскучай поліфанічнай крытыкай класікі літаратуры стваралі адзіны ланцуг традыцыі. З калатнечы і хаосу стагоддзяў з'яўлялася жывая і бесперапынная гісторыя літаратуры», - отмечал он. Вдобавок «Крыніца» знакомила с переводами на беларусский зарубежной литературы: это была и мировая классика, и новые произведения (например, Патрика Зюскинда, Умберто Эко, Станислава Лема). «"Крыніца" сфарміравала цэлае пакаленне беларускіх інтэлектуалаў», - констатировал Чернякевич.
История журнала закончилась трагически. В 1999-м Владимир Некляев выступил против курса Александра Лукашенко на интеграцию с Россией. В журнал одна за другой пошли проверки. Власти выставили главного редактора коррупционером и отказались финансировать издание. Коллектив раскололся. Большинство подчиненных поддержало не Некляева (видимо, поверив в обвинения против него), а Рязанова, который на краткое время стал главредом. В конце концов Владимир Некляев уехал за границу. Однако кандидатуру Рязанова не утвердили власти, и вскоре журнал прекратил свое существование. После этого у двух великих поэтов отношения остались прохладными на всю жизнь.
4. Единственный из отечественных классиков, который плодотворно писал на других языках
После работы в «Крыніцы» Рязанов также уехал за границу и четыре года жил на творческих стипендиях в Германии и Австрии, лишь изредка приезжая в Минск. Символично, что как раз в нулевые на аналогичных стипендиях находились Василь Быков, Владимир Некляев, Светлана Алексиевич, которые в родной стране не только не имели государственной поддержки, чтобы можно было жить и продолжать творчество, но и стали, особенно Быков, для властей «враждебными элементами» - поэтому и приходилось жить за границей.
Это время интересно тем, что благодаря ему Рязанов - первым из отечественных классиков, в зрелом возрасте - стал создавать поэзию на иностранном языке.
Да, Якуб Колас писал по-русски, Янка Купала - по-польски, но то были их первые юношеские произведения, когда будущие классики только примерялись к творческому пути, да и языки все же не были совсем чужды им, а знакомы с детства. На двух языках писал Алесь Адамович: литературоведческие работы - по-беларусски, а прозу - по-русски, и это было исключением из общей практики. Кроме того, в творчестве Сократа Яновича и Кастуся Акулы были произведения, написанные, соответственно, по-польски и по-английски, но после того, как эти творцы десятилетиями жили в соответствующей языковой среде. У Рязанова же было совсем иначе - очевидно, он имел талант глубинно чувствовать не только беларусский, но и другие языки, поэтому смог быстро овладеть двумя иностранными так, чтобы создавать на них свою поэзию.
Первым был литовский. Рязанов выучил его еще в 1970-х, когда на полгода приехал в Литву вместе с группой переводчиков, готовивших для Беларуси двухтомную антологию литовской поэзии. После этого он немало переводил на беларусский поэзию и прозу соседней страны. А уже в XXI веке неожиданно стал писать по-литовски свои пунктиры. Они печатались в местных изданиях, а после вышли отдельным сборником.
«Читая эту книгу, невозможно заподозрить, что пунктиры написаны не нашим соотечественником, не здешним: так искусно Рязанов владеет литовским языком, чувствует его нюансы, его особенности, семантические слои, завораживает игрой слов. Здесь не запутаешься в чаще метафор, не наткнешься на пустопорожнее красноречие, но найдешь то, что не единожды видела и что на этот раз само взглянет на тебя», - отмечала Бируте Йонушкайте, председательница Союза писателей Литвы.
«У кожнай мовы свая рэчаіснасць, фонасемантыка літоўскай мовы адкрывала абсягі, якія не краналіся ні беларускай мовай, ні нямецкай, з якой я таксама меў справу», - объяснял свой интерес Рязанов.
Даже не зная литовского, можно увидеть, как искусно поэт вплетается в звуковую канву языка: «Ar dar? / Ar gana? - / Dargana / Gano pievą» (Ці яшчэ? Ці годзе? - Непагадзь пасвіць луг).
В Германии же Рязанов жил довольно длительное время и в итоге выпустил на немецком языке четыре собственные книги. Он признавался, что не соревнуется с местными поэтами - что бессмысленно, - а потому предложил свою игру. «Я пачаў маляваць нямецкімі словамі. Дзеля гэтага прыдумаў новы жанр, які назваў worddychte», - говорил он (с немецкого слова word и dychte переводятся как «плотность слов»). В 2020-е немецкий актер Жан-Марк Биркхольц, муж актрисы бывшего Купаловского театра Валентины Гарцуевой, написал по этим произведениям музыкальный альбом.
Пока что ни один другой отечественный поэт не смог так плодотворно писать на языках зарубежья.
5. Стал отцом современной беларусской поэзии
Алесь Рязанов скончался относительно недавно - в августе 2021-го, в возрасте 73 лет. Еще при жизни его называли классиком и даже гением. «Паверце мне, у Разанава геніяльнае вуха. Разанаў чуе слова ў яго яшчэ вільготнай, трапяткой прааснове: можа быць, у вушных ракавінах Разанава (як у марскіх - мора) увесь час шуміць, пераліваючыся, магма тых першагукаў, з якіх потым і ўзнікаюць словы», - писал Валентин Акудович. Он же отмечал чрезвычайное новаторство литератора: «На Беларусі заўсёды было багата паэтаў, якія пісалі выдатныя вершы. Але мы маем толькі некалькі выключэнняў, калі паэт ствараў уласную паэтыку. Адно з такіх рэдкіх выключэнняў - Алесь Разанаў».
По словам исследовательницы Анны Кислицыной, Рязанов первым в беларусской литературе - еще в сборнике «Шлях-360» (1981) - предпринял попытку комплексно ответить на вопросы, которые «раньше находились полностью в компетенции философии: кто такой человек, зачем он пришел в этот мир и есть ли мир иной, что такое жизнь и смерть, в чем сущность бытия».
«Здаецца, ён увогуле ад усіх чалавекаў быў як бы адслонены небам. Мяно Небажыхар яму пасавала абсалютна. (Праўда, прамаўлялі яго па-рознаму: хто з экстазам, а хто здзекліва), - добавлял Акудович и так сравнивал разную философию творчества Некляева и Рязанова: - Аднолькава таленавітыя. Проста ў іх розныя мэтавыя аўдыторыі. Разанаў - паэт для багоў, Някляеў - для жывых людзей».
Проверить это афористичное мнение вы можете сами, приобретя 600-страничный том избранных произведений (его составили Анна Кислицына с вдовой классика Галиной Рязановой, также филологом). Но важно, что Рязанов не остался поэтом в себе и для себя, чудаком-экспериментатором. Классиком его сделало то, что его творчество сильно повлияло на беларусскую поэзию, задало для нее новый путь, новую традицию, ставшую ориентиром для следующих поколений отечественных поэтов.
Еще при жизни Рязанова, в 2018-м, его сборник «Перавыбранае» назвали лучшей книгой поэзии предыдущего года и удостоили премии имени Натальи Арсеньевой. «Калі б не Алесь Сцяпанавіч у ХХ стагоддзі, паловы імёнаў, кніг і вершаў у нашым сёлетнім спісе фіналістаў прэміі Арсенневай - 2018 не з'явілася б па тэхнічных прычынах», - прокомментировала результаты поэтесса и литературовед Мария Мартысевич.
Поэтому в утверждении, что Рязанов - отец современной беларусской поэзии, нет никакого преувеличения. «Я - шлях, і я той, хто па яму пойдзе», - символически говорил он.
И если у вас создалось впечатление, что его творчество только для эстетов, отбросьте его. Поэзия Рязанова, при всем новаторстве, - наслаждение, доступное каждому, благодаря чрезвычайной способности автора находить меткие, гениальные в своей прозрачности и лаконичности формулировки для своих мыслей. Вот знаменитое стихотворение Рязанова из его первого сборника «Адраджэнне»:
Калі ўсе згублены ключы,
калі ні шанца,
анічога -
усё ж ідзі,
любі,
крычы
і пасягай на перамогу.
Эти строки в нынешних непростых, порой катастрофических условиях, в которых оказались беларусы, воспринимаются как наша собственная, емко высказанная программа действий.
Читайте также